Фактически, уже здесь мы наблюдаем вступление Римской республики в зону беспредела. Беспредела в уже принятом нами смысле слова. Ведь Сенат Рима, римские олигархи действуют самым естественным для себя образом – увеличивают свое собственное богатство и могущество за счет разорения низшего класса. Но именно разорение римских землевладельцев, опять-таки естественным образом, приводит к ослаблению коллективного могущества римской аристократии перед лицом внешних врагов – эквов, вольсков, вейентов и т. д. Иначе говоря, уже на этом этапе римский патрициат почти спилил тот самый сук, на котором сидел.
Дошло до того, что Кезон Фабий, да-да, тот самый, бывший когда-то обвинителем Спурия Кассия, став консулом в 479 г. до н. э., начал призывать Сенат к исполнению аграрного закона, предложенного его казненным предшественником. Вот как сильно припекло!
В таком вот режиме более или менее горячей гражданской войны проходит еще пара десятилетий, пока Сенат, наконец, не соглашается на создание гражданского уложения, где были бы урегулированы все спорные вопросы между народом и Сенатом Рима. В Грецию было отправлено посольство с поручением привезти оттуда Солонов и другие греческие законы. И вот, после его возвращения были выбраны децемвиры на 451 г. до н. э. – десять особо доверенных граждан от плебса и от патрициев, заменяющих в этом году всю высшую государственную власть и уполномоченных на составление гражданского уложения Республики.
Сказать по правде, насчет вхождения плебеев в состав децемвирата я погорячился. Ибо это была только теория. В действительности же, как писал Теодор Моммзен, «несмотря на то, что было дозволено выбирать и плебеев, оказались выбранными исключительно патриции – так сильна была в то время аристократия»68.
Как же так получилось, что при явном количественном большинстве плебса в состав децемвирата были избраны исключительно патриции? Может быть, они пользовались всеобщим уважением, их любили? В общем-то, нет. Это были десятилетия бунтов и общей ненависти между плебейской и патрицианской партиями. Так в чем же секрет?
А дело было все в том, что в Римской Республике уже тогда были весьма развиты институты народовластия. И, соответственно, технологии манипулирования результатами выборов. Послушаем Теодора Моммзена!
«Как хитро велись интриги, всего лучше видно из того, что уже в 322 г. [432 г. до н. э.] было признано необходимым издать особый закон против злоупотреблений на выборах, который, как и следовало ожидать, не принес никакой пользы. Если не удавалось повлиять на избирателей подкупом или угрозой, то за дело брались распорядители выборов.
Так, например, они допускали так много плебейских кандидатов, что голоса оппозиции разделялись между этими кандидатами и пропадали без всякой пользы, или же они устраняли из списка тех кандидатов, которых намеревалось выбрать большинство. Если же, несмотря на все усилия, исход выборов оказывался неудовлетворительным, то спрашивали жрецов, не случилось ли при птицегадании или при совершении каких-нибудь других религиозных обрядов чего-нибудь такого, что доказывало бы недействительность выборов, а жрецы всегда находили то, что от них требовалось»69.
Не правда ли, мило? Вот ввести еще птицегадание в российское Законодательство о выборах, и никаких отличий от древнеримской практики просто не останется. Но, однако, мы с вами отвлеклись от деятельности децимвирата, коим было поручено уже составить, наконец, Конституцию Римской Республики.
7. Конституция должна быть конституционной, или Законы Двенадцати Таблиц
Итак, Конституция таки была составлена и высечена на двенадцати медных таблицах, отчего и получила название законов «Двенадцати таблиц». Что ж мы находим в единственном за всю историю Римской республики общеправовом уложении?
О, мы находим весьма подробно расписанные процедуры судопроизводства. И, конечно же, наказания: кого, чем, сколько раз и по каким местам бить за то или иное правонарушение. Еще более подробно расписано правовое регулирование имущественных отношений, вплоть до того, можно ли употреблять в пищу желуди, нападавшие с соседнего участка, или же это собственность соседа? К чести римского правосудия, Закон №10, начертанный на 7-й Таблице, разрешал съедать желуди, упавшие с соседского дерева на твой участок. Равно, как и пользоваться урожаем с дерева, которое ветром было с соседского участка склонено на твой.
То есть, уголовные преступления и имущественные споры новым сводом законов решались на раз. Еще лучше обстояло дело с долговым законодательством. Третью Таблицу, посвященную долговым разборкам, нужно приводить всю. Чтобы стало понятно, какая судьба ожидала народ Рима, затаивший дыхание в ожидании Конституции.
Приводим:
Таблица III
1. Пусть будут [даны должнику] 30 льготных дней после признания [им] долга или после постановления [против него] судебного решения.
2. [По истечении указанного срока] пусть [истец] наложит руку [на должника]. Пусть ведет его на судоговорение [для исполнения решения].
3. Если [должник] не выполнил [добровольно] судебного решения, и никто не освободил его от ответственности при судоговорении, пусть [истец] ведет его к себе и наложит на него колодки или оковы весом не менее, а, если пожелает, то и более 15 фунтов.
4. [Во время пребывания в заточении должник], если хочет, пусть кормится за свой собственный счет. Если же он не находится на своем содержании, то пусть [тот, кто держит его в заточении,] выдает ему по фунту муки в день, а при желании может давать и больше.
5. Тем временем, [т. е. пока должник находился в заточении], он имел право помириться [с истцом], но если [стороны не мирились, то [такие должники] оставались в заточении 60 дней. В течение этого срока их три раза подряд в базарные дни приводили к претору на комициум и [при этом] объявлялась присужденная с них сумма денег. В третий базарный день они предавались смертной казни или поступали в продажу за границу, за Тибр.
6. В третий базарный день пусть разрубят должника на части. Если отсекут больше или меньше, то пусть это не будет вменено им [в вину]70.
Ну, как-то так. Месяц на то, чтобы расплатиться. Потом два месяца в колодках и либо на продажу, в рабы, за Тибр, либо на месте разрубить, что не мучился. Я думаю, российские конкретные пацаны бы одобрили. Впрочем, судя по публикациям в СМИ, примерно так у них дела и поставлены. Все в лучших демократических традициях. Обкатанных двумя с половиной тысячелетиями демократического развития.
А о чем же не было сказано ни слова? Нет, уважаемый читатель, с вами не интересно! Вы опять сразу обо всем догадались. Конечно же, ни слова не было сказано о правовом регулировании пользования государственными землями. О раздачах государственных земель – ни слова! Вот ведь, с-с-с-у… <удалено цензурой>
Между тем, как попытки реформ подавлялись в самом зародыше, – подводит предварительные итоги Теодор Моммзен, – «неурядица становилась все более и более невыносимой, так как, с одной стороны, государственная земельная собственность все более и более увеличивалась благодаря удачным войнам, а с другой стороны, крестьянство все более и более обременялось долгами и беднело»71.
8. Казнить нельзя помиловать. Лициниевы законы и
Золотое Столетие Римской республики
Новая попытка предотвратить гибель римского крестьянства, а вместе с ней и Римской республики, принадлежит народным трибунам Гаю Лицинию и Люцию Секстию. Как это уже стало в Риме доброй традицией, они выходят с инициативой, конечно же, очередного аграрного закона. Который, по сути своей, не отличается ни от аграрного законодательства Сервия Туллия, ни от закона Спурия Кассия.
Вот ведь, люди! В течение уже двух столетий долбятся лбами в одну и ту же дверь, а толку – только лбы расшибают! Нет, не таков римский политический класс, чтобы вот так вот просто, взять и слить свои экономические интересы! Пусть погибнет народ, но восторжествует… Что, думаете закон? Какой уж там закон – экономические интересы крепкой, сплоченной и энергичной римской земельной олигархии! Да, вот так будет правильно.
И, тем не менее, несмотря ни на что, народные трибуны вновь выдвигают закон. В собственно аграрной своей части он предписывал:
не дозволять никому из граждан пасти на общественных выгонах более ста быков и пятисот овец;
никому не дозволять брать из свободных государственных земель во временное владение (occupatio) более пятисот югеров72;
оставшиеся земли распределить между бедняками участками по семь югеров;
